1917 год в лицах: Николай Доброхотов

Семья и школа

Из метрической книги церкви села Рождествено Даниловского уезда Ярославской губернии следует, что в семье «личного почетного гражданина Федора Степановича Доброхотова и законной жены его Анны Алексеевны 9 мая 1879 года родился сын Николай».

Он окончил начальную школу и Ярославскую духовную семинарию и затем работал учителем в Спас-Киприяновской школе Вятской волости Ярославского уезда и в Заозерской школе в Угличском уезде. Во время первой революции в России в 1906 году Николай вступил в ряды РСДРП и стал большевиком. Вскоре за распространение нелегальной литературы его уволили с работы, и он смог найти должность учителя только в далекой Пермской губернии, однако там вскоре был арестован. Выйдя на свободу, Николай Доброхотов вернулся в Ярославль, где зарабатывал на жизнь частными уроками. В 1910 году он снова был арестован и отбыл срок заключения в Коровницкой тюрьме.

Двухметровый военный

В 1915 году, когда шла Первая мировая война, Доброхотова призвали в армию, и он стал рядовым 211-го запасного пехотного полка, расквартированного в Ярославле. Николай пользовался популярностью и авторитетом среди солдат, поэтому сразу после Февральской революции 1917 года в числе 33 солдат и офицеров Ярославского гарнизона его избрали в Совет военных депутатов. В апреле был образован отдельный Совет солдатских депутатов из 102 человек, и Советы рабочих и солдатских депутатов в Ярославле объединились. Доброхотов вошел в исполком единого Совета и возглавил его большевистскую
фракцию.

На первой и второй губернских конференциях Советов в мае 1917 года Николай Доброхотов избирался председателем губернского бюро Советов. Весной и летом 1917 года он особенно часто выступал на городских митингах и сумел понравиться и запомниться их участникам благодаря и высокому, двухметровому, росту, и военной форме. В конце августа Николай вошел в состав Комитета по охране революции, созданного для противодействия возможным выступлениям сторонников генерала Корнилова.

Возглавил губисполком

В числе 8 ярославцев Доброхотов стал делегатом II Всероссийского съезда Советов, который в ночь с 25 на 26 октября 1917 года провозгласил переход власти в руки Советов. После возвращения со съезда 4 ноября Доброхотова избрали первым председателем Ярославского Совета рабочих и солдатских депутатов и его исполкома. Вскоре под его руководство перешел весь Ярославский гарнизон.

В феврале 1918 года прошел первый объединенный съезд Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов Ярославской губернии. В губернский Совет вошли 52 человека – 33 большевика и 19 левых эсеров. Именно Доброхотов первым возглавил Ярославский губернский исполком – главный орган распорядительной и исполнительной власти между губернскими съездами Советов.

Пост военного комиссара тогда занимал Д.И. Гарновский. Практически сразу между ним и Доброхотовым начались серьезные раздоры. Ярославский горисполком обвинял Доброхотова в самоуправстве и превышении власти. Недоброжелатели припомнили ему случаи злоупотребления спиртным, ведь с начала Первой мировой войны в стране действовал «сухой закон». Стало известно, что в декабре 1917 года Доброхотов подделал подпись члена исполкома Давида Закгейма, чтобы получить со склада пять ведер спирта-ректификата. Свой неблаговидный поступок Доброхотов объяснил так, что обвинять его вроде бы уже было не за что: «За все дни революции так устал физически, что необходимо было поднять силы искусственным способом – вином».

До кровопролития дело не дошло

В марте 1918 года Доброхотов под лозунгом «борьбы с контрреволюцией» объявил в Ярославской губернии военное положение и, опираясь на губернский ВРК, установил полный контроль над городом. Против этого выступил Гарновский, который потребовал переизбрания ВРК. В ответ на это Доброхотов отдал приказ о его аресте. За Гарновского вступился Ярославский гарнизон, который заявил, что «не ручается за последствия, если Гарновский не будет освобожден немедленно, а Доброхотов не будет отозван из губисполкома». В ответ на это Доброхотов заявил, что «будет бороться с городским исполкомом вплоть до расстрела».

До кровопролития дело не дошло, но вот занятые спорами и склоками руководители города и губернии «прозевали» подготовку выступления против советской власти. Во время кровавых июльских событий 1918 года Доброхотов входил в губернский ВРК и временный губком партии. В документах о нем отмечалось: «Твердую стойкость и мужество проявил он в борьбе с мятежниками. Везде и всюду давал отпор всем контрреволюционерам».

В дальнейшем Доброхотова перевели в Тутаев на пост председателя уездного комитета РКП(б). В марте 1919 года он представлял ярославских коммунистов на VIII съезде партии, а прямо со съезда отправился на фронт. В 1920 году Доброхотов возглавлял оборону Херсона от войск Врангеля. Как видим, его военная служба в Красной армии сложилась успешно.

Остались шинель и кровать

После гражданской войны Николай Доброхотов работал на Украине, где занимал пост председателя Екатеринославского губсовпрофа. В 1922 году он стал секретарем Кременчугского губкома партии, а затем секретарем Подольского губкома коммунистической партии (большевиков) Украины – КП(б)У. В 1924 – 1925 годах Николай Доброхотов стал наркомом труда Украины. Это была вершина его карьеры – от рядового до министра! В это время Доброхотов был членом высших органов Советской власти – ВЦИК РСФСР и ЦИК СССР. В 1925 году он переехал в Москву, где несколько лет возглавлял «Картофельсоюз».

В 1929 году Доброхотов оставил службу по инвалидности из-за туберкулеза и в возрасте 50 лет вернулся из столицы в родной Даниловский район. Здесь он встал на партийный учет в Давыдковском волостном комитете партии, ныне это Толбухино. Сохранились сведения о том, что Доброхотов пытался заступаться за первых репрессированных, заявлял, что «позвонит Сталину». Но в 1936 году самого Доброхотова исключили из партии «за сокрытие при обмене партийных документов своей принадлежности к троцкистской организации». В 1937 году Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила его к высшей мере наказания – расстрелу. Из имущества «пожизненного персонального пенсионера» Доброхотова остались только шинель и железная кровать.